Диалоги с Природой: Притчи в объективе
© Торгачкин Игорь Петрович
✻
Золотая грива и железная узда:
Притча о цене мечты
Глава первая: Мечта цыгана
Жил-был цыган по имени Бахти, что значит «удачливый». И был он лучшим конокрадом в степи: мог увести жеребца из-под носа у стражи, знал язык ветра и шепот трав. Но была у Бахти тайная страсть, что жгла его изнутри сильнее любого костра, — мечтал он об
игреневой кобыле.
Грезилось ему, как скачет он на звере бурой масти, а льняная, почти белая грива развевается на ветру, словно речное облако. Годами искал он такую лошадь по ярмаркам и чужим конюшням, но тщетно. Редкая то была масть, благородная, не давалась она в руки вору.
Однажды, сидя у догорающего костра и глядя на своих обычных гнедых коней, Бахти в сердцах вскрикнул:
— Коль не могу я украсть такую красоту, так хоть душу дьяволу продам, лишь бы купить её и хоть раз промчаться по степи!
Не успело эхо затихнуть, как пламя костра метнулось вверх черным столбом. Из тени вышел незнакомец в дорогом кафтане, а в руке он держал повод из чистого серебра. На конце повода стояла игреневая кобыла — совершенная, как сама мечта. Её шкура отливала темной бронзой, а грива и хвост сияли белым огнем, касаясь самой земли.
— Твоя цена принята, — голос незнакомца зашипел, как масло на сковороде. — Бери кобылу. Она теперь твоя. А взамен ты станешь моим личным коневодом. Будешь вечно чистить копыта моим адским коням в подземных конюшнях. Душа твоя отныне — моя плата.
Бахти, ослепленный красотой животного, не раздумывая, схватил повод. Он вскочил в седло, и кобыла понеслась. Это был миг абсолютного счастья: ветер свистел в ушах, а белая грива хлестала его по рукам, словно шелк. Но едва солнце коснулось горизонта, как земля под копытами разверзлась.
Вместо бескрайней степи Бахти очутился в душной пещере, где пахло серой и каленым железом. Оглянулся он на свою мечту — а
игреневая кобыла превратилась в костлявую клячу с облезлым хвостом. Иллюзия растаяла вместе с солнечным светом. Дьявол рассмеялся, и пламя в его глазах заплясало:
— Ты хотел её иметь? Ты её имел. Целую минуту. Теперь работай, коневод.
Глава вторая: Адская чечётка
Работа у Бахти была тяжелая: чистить копыта демоническим коням, чье дыхание обжигало лицо, а нрав был чернее безлунной ночи. Но хуже жара была скука — однообразная, серая, давящая. И тогда Бахти, чей ум всегда был острее воровского ножа, придумал себе забаву.
Он заметил, как черти, выполняя свою работу, приплясывают на раскаленных докрасна железных плитах, спасая пятки от жара. Движения их были нескладны, а топот — глух и неприятен.
— Эй, нечистые! — крикнул как-то Бахти, перекрывая гул пламени. — Что ж вы прыгаете, как козлы по камням? Ни стати в вас, ни форсу! Дайте-ка я вас обую.
Собрал он обломки старых кандалов, выковал из них тонкие, легкие подковки с особыми зазубринами и хитроумно приладил их к копытам самых прытких чертей.
Когда те снова вышли на раскаленные плиты, ад преобразился. Стоило черту сделать шаг, как железо о железо выбило звонкую, четкую искру. Другой подхватил, третий... И потекла по огненным залам дробная, залихватская чечётка. «Цок-цок! Та-ти-та!» — звенело под сводами преисподней.
Этот звон, напоминавший Бахти топот его любимой
игреневой кобылы по каменистым тропам, стал его единственным утешением. Он закрывал глаза, и в этом металлическом ритме ему слышался шум вольной степи и шелест льняной гривы.
Дьявол, увидев такое новшество, лишь усмехнулся:
— Ишь, конокрад, даже в пекле музыку нашел. Ну, звени своими подковами, раз душа твоя всё равно у меня в узде.
Так и жил Бахти: вокруг огонь и сера, а в ушах — звонкая чечётка, единственная память о той безумной цене, что он заплатил за миг красоты.
Глава третья: Серебряный гвоздь для Хозяина
Звуки чечётки, разносившиеся по аду, изменили его до неузнаваемости. Другие грешники, слыша этот ритмичный, живой перестук, на миг забывали о своих муках. Им казалось, что это не копыта бьют по раскаленному железу, а скачут по вольной степи кони. Даже самые суровые черти стали подправлять осанку и выделывать коленца, соревнуясь, у кого подковы звонче.
Дьявол, наблюдая за этим из своего тронного зала, почувствовал неладное. В его царстве воцарился дух игры, а не страдания. Он вызвал Бахти к себе.
— Твои забавы, цыган, мешают порядку, — прогрохотал он, и пламя в его глазах вспыхнуло багровым. — Мои слуги теперь больше думают о ритме, чем о пытках. Что ты задумал?
Бахти, не дрогнув, поклонился до земли, а в рукаве его блеснул инструмент.
— О, Великий Хозяин! — вкрадчиво начал он. — Разве пристало тебе, господину огня, ходить тише своих слуг? Твои шаги должны сотрясать основы мира, звук их должен быть величественнее грома. Позволь мне подковать и тебя — не из кандального железа, а из того самого серебряного повода, на котором ты привел мне
игреневую кобылу.
Дьявол, снедаемый гордыней, призадумался. Мысль о том, что каждый его шаг будет звучать как раскат грома и звон тысячи монет, польстила ему.
— Хорошо, человек. Но помни: если мне не понравится, ты будешь ковать ледяные глыбы в самом холодном кругу ада до скончания вечности.
Бахти принялся за работу. Взял он остатки того самого призрачного повода, что когда-то лишил его души, и выковал из серебра тяжелые, массивные подковы. Когда пришло время вбивать гвозди, Бахти прошептал старое цыганское заклинание на «нерушимые путы».
Как только последняя подкова была закреплена, Дьявол сделал шаг. Звук был оглушительным — словно столкнулись две горы. Но когда он захотел ступить во второй раз, то понял: подковы намертво прикипели к раскаленной плите его трона. Серебро, смешанное с магией конокрада и жаром ада, создало неразрывную связь.
Дьявол зарычал, пытаясь оторвать копыта, но лишь сильнее вяз в расплавленном металле. Чечётка, что выбивали его слуги, превратилась в безумный вихрь звуков, заглушающий его ярость.
— Теперь ты тоже привязан к своему трону, как я к своей вине, — усмехнулся Бахти, опираясь на молот. — Ты дал мне лошадь, которая исчезла, а я дал тебе походку, которую ты не сможешь сменить.
Эпилог
Говорят, с тех пор в самом глубоком кругу ада всегда слышна звонкая дробь. Это черти бьют чечётку, пытаясь заглушить гневный топот своего Хозяина, прикованного к трону серебряными гвоздями цыгана.
А
игреневая кобыла? Старики рассказывают, что иногда в предрассветном тумане над кубанскими плавнями видят призрачный силуэт. Лошадь с льняной гривой скачет сама по себе, без всадника и без узды. Она — вечное напоминание о том, что истинная красота принадлежит только небу и вольному ветру, а тот, кто пытается купить её ценой души, обретает лишь звон подков в вечной темноте.
Мораль:
Страсть, ставшая одержимостью, ослепляет. Но даже там, где надежды нет, человеческий дух и мастерство способны превратить рабские оковы в музыку. Хитрость и творчество могут стать оружием даже в самом безнадежном положении. Тот, кто пытается сковать чужую душу, рано или поздно рискует сам оказаться прикованным к собственному злу. Бахти не вернул себе свободу, но он заставил само Зло плясать под свою дудку, доказав: внутренняя искра мастера ярче любого адского пламени.
✻
Собрание фотоисторий
© Торгачкин Игорь Петрович
✻
Добро пожаловать!
Вас приветствует
Автор фотоархива
✻
