Диалоги с Природой: Притчи в объективе
© Торгачкин Игорь Петрович
✻
Притча о Двух Половинках Одного Вздоха
Их свел случай, который глупцы называют случайностью, а мудрецы — приговором. В тот день ветер, пахнущий грозой, швырнул Богомола на плоский камень посреди тихой заводи. Он был стар, его крылья, помнящие жаркие поля, истрепались в клочья, а в глазах-щелочках застыла такая усталость, словно он нёс на себе тяжесть всех высохших стеблей на свете.
Она сидела на этом камне всегда. Лягушка с глазами, похожими на две капли расплавленного янтаря. Ей надоели шумные сородичи, её тяготила липкая тина болота, и она уже смирилась с тем, что её удел — вечно смотреть на воду и ждать, пока холодная глубина не примет её в своё молчание.
Они посмотрели друг на друга, и мир вокруг перестал существовать.
Богомол в её золотых глазах вдруг увидел не бездну, готовую его поглотить, а дом. Место, где можно сложить крылья и больше никогда не бояться ветра. Лягушка в его изломанной, аскетичной фигуре разглядела ту самую нежность, которую не могли дать ей ни жирные мухи, ни бесконечные, утомительные ухаживания речных обитателей.
Они не могли наговориться. Он рассказывал ей о небе, о том, как колосится рожь и как пахнет пыльца на рассвете. Слушая его, она чувствовала, как её холодное тело наполняется сухим, обжигающим счастьем. Она рассказывала ему о воде, о глубине, где время течет иначе, и о том, как лунный свет преломляется сквозь толщу в игре серебряных мальков. Слушая её, он чувствовал, как его высушенная природа увлажняется покоем.
Они стали двумя половинками одного вздоха. Он — её крылья, она — его вода.
Но природа не прощает обмана.
Однажды ночью, когда луна была полной и безумной, Лягушка посмотрела на него и почувствовала не любовь, а голод. Не животный, грубый голод, а дикое, первородное желание обладать им целиком, без остатка, сделать его частью себя, чтобы он никогда не улетел, не исчез, не высох. Она любила его так сильно, что её любовь требовала плоти.
Богомол видел её взгляд. В его инстинктах, зашитых тысячелетиями, сработала тревога. Он знал: любовь самки этого вида часто заканчивается смертью. Но он был так стар, так одинок и так любил её выпуклые, бездонные глаза, что отбросил страх.
— Ты уйдёшь? — спросила она. Её голос дрожал, как рябь на воде.
— Нет, — ответил он, делая шаг к ней. — Я останусь. Я хочу быть с тобой всегда.
— Всегда? — переспросила она, и её зрачки расширились, вбирая в себя лунный свет. — Всегда — это значит… навсегда?
Он приблизился вплотную. Его тонкие лапки коснулись её влажной, скользкой щеки. В этом прикосновении было столько нежности, что у Лягушки защемило сердце. Ей показалось, что если она не возьмёт его сейчас, всю его хрупкость, всю его сухость и тепло, она просто лопнет от переполнявшего её чувства.
Она не хотела его убивать. Она хотела его спасти. Спасти от ветра, от зимы, от смерти в одиночестве. В её понимании спасти означало — уберечь внутри себя, где всегда сыро, темно и безопасно.
Богомол, глядя в её глаза, понял всё. Он понял, что она сейчас сделает. И он не отступил. Потому что для него «всегда» значило именно это — стать её дыханием, её кровью, её сном.
Она медленно, с мукой, открыла рот.
Он шагнул внутрь сам.
Не было хруста, не было борьбы. Был долгий, мучительный акт слияния, от которого плакали звёзды на небе. Он умирал, чувствуя, как её язык ласково, с невероятной бережностью складывает его крылья. Она глотала его, чувствуя, как по горлу стекает что-то сухое, тёплое и невыносимо родное.
Наутро Лягушка осталась на камне одна. Она была сыта. Она чувствовала его внутри себя — лёгкое, щекочущее присутствие. Теперь они действительно были вместе навсегда. Он стал частью её.
Но вместе с насыщением пришла тишина. Такая страшная, что вода в заводи перестала плескаться.
Она открыла рот, чтобы рассказать ему о том, как красиво всходит солнце над камышами, но поняла, что ей некому рассказывать. Он был внутри. Он слушал её из темноты своего нового убежища, но он больше никогда не ответит ей шелестом крыльев. Она попыталась квакнуть, чтобы позвать его, но из горла вырвался только сдавленный, мокрый звук, похожий на всхлип.
Лягушка больше никогда не покидала этот камень. Она сидела, глядя на воду, и внутри неё, в темноте, жила её единственная любовь. Теперь она знала вкус настоящей близости. И с тех пор она никогда больше не чувствовала голода. Потому что всё, что она могла съесть, она уже съела. А всё, что она могла полюбить, навсегда застряло у неё в горле комком непроглоченной нежности.
✻
Собрание фотоисторий
© Торгачкин Игорь Петрович
✻
Добро пожаловать!
Вас приветствует
Автор фотоархива
✻
