Фотоархив Торгачкин Игорь Петрович
© Igor Torgachkin Photo Archive
✻
Лягушка, которая
хотела быть бабочкой
Притча о Завистливой Лягушке
Маркотхский хребет, 17 мая 2009
Северо-Западные отроги Кавказа.
Новороссийская (Цемесская) бухта.
Черноморское побережье Кавказа.
Краснодарский край, Россия.
✻
Притча
Жало для завистливого языка
На берегу широкой величавой реки, там, где вода ласково лижет пологий берег, царили вечный шум и движение. Каждый полдень пастухи пригоняли сюда на водопой тяжёлых коров, а в жаркие часы юноши заводили в воду резвых коней. От постоянного топота трава здесь была вытоптана, а земля — перемешана с навозом.
Там и жила молодая лягушка.
Судьба обделила её изумрудным нарядом. Подруги, что жили выше по течению в густых камышах, были тёмно-зелёными, как омут; те, что нежились на песчаной отмели, носили светло-зелёные платья под цвет молодой осоки. Наша же героиня была коричневой — точь-в-точь как те навозные кучи, среди которых она пряталась.
Подружки звонко смеялись над ней, дразня «грязнулей». Но она не знала обид: её защитный цвет был цветом земли и тлена, и именно это спасало её от зоркого глаза аиста. Она ловила серых навозных мух, грелась на тёплой земле и не ведала, что можно желать иной доли.
Пока однажды ранним весенним утром старый куст шиповника, росший неподалёку, внезапно не взорвался белым цветением.
Раньше лягушка не замечала его. Теперь же нежное благоухание разнеслось по реке, а вокруг ослепительных лепестков закружился хоровод ярких, невесомых бабочек.
Лягушка глядела на это великолепие из своей коричневой норки — и впервые почувствовала, как внутри закипает тёмная, липкая обида.
«Почему я должна всю жизнь ловить лишь навозных мух? — думала она. — Я создана для красоты. Я хочу питаться этими небесными созданиями. Я хочу быть частью этого белого праздника!»
Она не заметила, как вместе с обидой вползла в неё зависть. Та не спрашивает разрешения — она просто сжирает ту лягушку, которой ты был прежде.
Бабочки не опускались к воде. Они танцевали высоко, там, где острые шипы охраняли сладкий нектар.
И тогда, отвернувшись от своей природы, презрев заветы матери-земли, лягушка начала мучительное восхождение.
Каждый шаг по колючему стволу шиповника стоил ей боли. Шипы вонзались в нежное брюшко, лапки скользили по грубой коре, но она упрямо ползла вверх — прочь от привычных куч, прочь от своего «коричневого ничтожества». Она ползла к чужой красоте, не замечая, что эта красота её убивает.
Наконец, задыхаясь, она выбралась на самый край ослепительно белого цветка.
Ей казалось — теперь она королева мира.
Но едва её тень упала на лепестки, бабочки испуганно шарахнулись. Вид уродливого коричневого существа на фоне белоснежной чистоты был так чудовищно неуместен, что они разом вспорхнули и исчезли.
Цветок опустел.
На его ослепительной белизне лишь она одна осталась чужим, беззащитным, позорным пятном.
В этот миг, привлечённая ароматом, к цветку подлетела пчела-труженица. Она гудела монотонно и важно, деловито перебирая лапками тычинки, и вовсе не замечала незваную гостью.
И тогда лягушка, в отчаянии от того, что мечта ускользает, совершила роковой прыжок.
Она выбросила язык — длинный, липкий, жадный — и схватила пчелу, надеясь хоть так, хоть на миг прикоснуться к «высокой жизни».
Но пчела не была хрупкой бабочкой. Почувствовав угрозу, она из последних сил вонзила жало прямо в мягкую плоть охотницы.
Боль была внезапной и жгучей. Лягушка не смогла издать ни звука — яд уже начал свою работу. Мир завертелся. Не удержавшись на скользком лепестке, она сорвалась вниз, кувыркаясь в воздухе.
Она упала именно туда, откуда пыталась сбежать, — в мягкую, тёплую, родную навозную кучу.
Язык пылал огнём. Тело ныло от ран. А перед глазами всё стоял тот ослепительный и безжалостный белый цветок, до которого она больше никогда не посмеет дотронуться.
Она осталась жива. Аист не заметил её. Земля приняла свою дочь обратно.
Но впервые в жизни, лёжа в этой спасительной темноте, лягушка не чувствовала покоя. Она поняла страшную вещь: можно взобраться на самую высокую ветку и коснуться красоты. Но если ты пустил в сердце зависть, красота не примет тебя.
Она лишь сбросит тебя вниз, оставив на память жало в том самом языке, что посмел пожелать чужого.
Мораль:
Зависть — это прыжок на чужой лепесток.
Ты можешь дотянуться до чужого счастья. Но ты никогда не станешь его частью.
Ты лишь испортишь его для других — и разобьёшься сам.
А жало всегда остаётся в том, кто выпустил язык раньше, чем понял, что красота не просила её ловить.
✻
Добро пожаловать!
Вас приветствует
Автор фотоархива
✻